В прошлый понедельник случилось то, что не должно было случиться никогда — я написала фанфик. Про Астариона, конечно же, про кого ещё. Здесь я хочу описать процесс, но, пожалуй, расскажу и предысторию.
К фанфикам я всегда относилась плохо. Я считала их не то, чтобы низким жанром — скорее, грязью на дороге. Но последний квест Астариона в третьем акте BG3 ударил меня под дых. Он строился на предыстории персонажа и должен был поставить в ней точку, а предыстории всегда вызывали у меня реакцию “Что ж, любопытно”. Да и в этом случае я прошла первые два акта с чувством “ну да, бедняжка эльф”.
Но в третьем — в третьем был момент (не буду уточнять, чтобы не спойлерить), когда предыстория на долю секунды стала для меня эмоциональной реальностью. Когда мозг прочувствовал “Что, если бы это было на самом деле?”. Вот здесь-то до меня дошло, о чём эта история. Она о судье. О человеке, у которого была власть не только над собой, но и над другими, а потом он лишился… нет, не всего, только выбора. Полностью. Любого. Какая у тебя сексуальная ориентация, если ты не выбираешь, с кем спать? Какая у тебя мораль, если твои действия определяет кто-то другой? Кто ты вообще — и есть ли ты вообще — если не занимаешься ничем, кроме выживания? Сколько времени потребовалось на то, чтобы “перезаписать” твою личность и как это происходило? Как это ощущалось? И что ты будешь делать, когда обретёшь свободу, которая будет желанной, долгожданной и невыносимой?
И я подумала: какой интересный персонаж! Как жаль, что он задействован только в одной игре! Сколько тем можно было бы раскрыть! И зарегистрировалась на AO3 (крупнейший, пожалуй, фанфикшн-сайт в сети), чтобы почитать, что же люди делают с этим. Наверное, моей ошибкой было просто отсортировать фанфики по тегу в порядке популярности — потому что там обнаружилась длинная вереница “Астарион влюбляется”, “Астарион лечит травму”, “Астарион смешно шутит” и, конечно, “Астарион занимается сексом” (куда без этого). Моему разочарованию не было предела. Так что я решила “показать этим всем, как надо” и написать некомфортный эпизод, который в игре упоминается только мельком в одной из сцен.
Идея была в том, чтобы застать персонажа в определяющий момент жизни и не давать ситуации никакого разрешения и никакой надежды, остановившись на самом интересном месте. Дальше расскажу о том, что и как я писала, поэтому, если вы ещё не читали фанфик — приготовьтесь, будут спойлеры. Если хотите прочесть — вот ссылка: https://archiveofourown.org/works/82611211
Мой подход к текстам заключается в следующем: во-первых, достоверная сцена отличается от недостоверной количеством и качеством деталей. Человек, который пробовал кататься на скейте, знает фрустрацию от того, что нога, стоящая на носу, не поворачивается как нужно, хотя это очень простое движение. Тот, кто учился плавать, знает, как непросто бывает выдыхать в воду. Почему-то всё время вспоминаю Чехова: “Тригорин выработал себе приемы, ему легко… У него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса — вот и лунная ночь готова…” Второй принцип, который я стараюсь воплотить — “показывай, а не рассказывай”: описывать, что герой испытывает гнев, бессмысленно, покажи это в реальности. Очень эффективная и чертовски сложная штука.
Итак, мне нужно было всего-то навсего описать побольше деталей. Увы, никто и никогда ещё не выбирался из гроба, будучи похороненным заживо. По крайней мере, из гроба, зарытого на глубине полутора-двух метров. Человека на такой глубине раздавит, даже если он не задохнётся. У вампира, конечно, таких сложностей нет (отсутствие дыхания, огромная сила, darkvision в мире D&D и прочие преимущества), сложности есть у автора.
Первые пару недель я провела, спрашивая у всех подряд — у Перплексити, Клода, Грока — как это теоретически могло бы работать. (“Для того, кто никогда не будет писать фанфики о “сраных вампирах”, ты подозрительно много времени отводишь препродакшну”. — заметил Клод.) Спектр вопросов был широкий: от того, что чувствует человек, лежащий в гробу под землей (звуки, запахи, тактильные ощущения), до собственно механики выкапывания. В процессе нашла странную инфографику о том, как освободиться: наденьте на голову рубашку, чтобы не задохнуться, выбейте крышку гроба ногами. Из всего, что прочла и попробовала, я могу заключить, что это не сработает ни на одном этапе.
Сетка подсказала мне метафору с плаванием — мол, дорога из гроба будет очень похожа, если представить, что вода стала в пару десятков раз плотнее. Другая обратила внимание на то, что места для замаха руками в гробу очень мало, максимум, что получится — короткие движения. Перплексити сообщила, что лучше всего разбивать крышку ногами — видимо, из той же инфографики.
Какое-то время это было ведущей гипотезой, до тех пор, пока я не стала обсуждать фанфик с подругой. Подруга заметила: это сработает только, если можно согнуть ноги в коленях, а для этого в гробу слишком мало места. Придётся бить прямыми ногами — и предложила мне лечь на диван и попробовать. И могу ответственно заявить: это адски неудобно, ноги быстро устают, а вдобавок удар приходится на пальцы. Пара ударов — и пальцы будут сломаны. Не самое эффективное решение. Пришлось остановиться на ударах руками.
Нейросети оказались очень полезны в процессе, но не так, как вы думаете. Там, где не хватало моей собственной фантазии, их можно было поставить “в предлагаемые обстоятельства”. Так, когда читательница заметила, что “он сделал движение руками” — не самая подробная характеристика, я спросила у Грока, что бы он сделал, оказавшись в полной темноте. Ответ: поморгал, чтобы убедиться, что глаза действительно открыты, а потом потрогал лицо. Мне это ни разу не пришло в голову.
И здесь понадобилось провести второй эксперимент: упёрся бы человек при этом в крышку гроба или нет? Если да, я могла бы убить двух зайцев: описать правдоподобное движение и намекнуть на узкое пространство. Гроба у меня не было, залезать под кровать не хотелось, поэтому я спросила у Перплексити, сколько пространства остаётся между грудью человека и крышкой гроба, и получила ответ: 15-20 сантиметров. Вооружившись измерительной рулеткой, я легла на кровать, отсчитала 15 сантиметров и приставила ленту к груди. Другой рукой попыталась потрогать лицо. Вуаля — рука оказалась выше 15 сантиметров. Тест пройден, движение попадает в текст.
Структура была ясна с самого начала: какой эпизод это должен быть, как он должен заканчиваться, что нужно было рассказать для понимания контекста. Последняя деталь родилась ещё на этапе обдумывания и завершила картину. BG3 ничего не рассказывает о том, каким был Астарион до ночи, описанной в фанфике. Персонаж только упоминает, что “человек, которым я был, похоронен здесь”. Это даёт нам подсказку — или, если хотите, возможность — до обращения он мог быть своей полной противоположностью. Всё, что мы знаем о нём: напускная театральность, флирт, автоматический, как дыхание — могло быть не только не свойственно аристократу-магистрату, но и противно. Конечно, мне захотелось столкнуть персонажа с его будущим и посмотреть, как он морщится, когда видит смазливого манипулятивного скользкого падальщика. Это, пожалуй, единственная моя находка, которая не заимствована из чужого сюжета.
Когда структура нарисовалась, и было ясно, что в каком порядке должно происходить, я начала писать. Я не верю в идею писать на родном языке, а потом переводить — предложения имели бы структуру, характерную для русского языка. Так что писала я целиком на английском, переводя через Google Translate отдельные идиомы. Правда, будем честны, полностью проблему это не решило, поскольку без регулярного и обильного чтения на английском, русский прорывается даже так.
Везде, где можно, я полагалась на детали — либо пережитые лично, либо описанные кем-то. Например, как начинающий скейтбордист, я знаю, что если падать ещё не умеешь, это именно земля врезается в тебя, а не ты в неё — никакой “агентности” после того, как всё пошло не так, у тебя нет. Или я шестнадцать лет помню ощущения, описанные знакомым: на фоне стресса нервы “натягиваются” (субъективное чувство, не имеющее общего с реальностью), тащат за собой мышцы, и пальцы скрючиваются сами по себе.
Дэвид Фостер Уоллес своей “Бесконечной шуткой” учит нас, что ты можешь делать с текстом всё, что хочешь, если это работает. Победителей не судят. Он не первый, кто придумал, что текст должен отражать состояние персонажа, но в “Шутке” это видно особенно ярко, и приём работает везде, просто по-разному: канадский эмигрант описывает происходящее на ломаном английском, кокаиновый наркоман — бесконечными предложениями и т.д. и т.п. Я постаралась применить похожий приём, укорачивая предложения там, где сознание персонажа фрагментарно и удлиняя их, когда время тянется бесконечно. Кстати, моё “Руки. Ноги. Вверх.” — тоже из плавания: иногда во время тренировки устаёшь так, что сил думать ни о чём другом уже нет. Кажется, получилось не так элегантно, как задумывалось, и коротких предложений всё же многовато.
Итак, первый черновик. Я показала его бойфренду, и выяснилось, что написан он плохо: проговаривается само собой разумеющееся, фразы дублируют друг друга по смыслу. А значит, первым шагом было убрать все смысловые повторы. Потом я показала текст Клоду, попросила перечислить слабые места и исправила замечания, с которыми была согласна. Так родился второй черновик. Потом отправила фанфик доверенным читателям и исправляла текст по мере поступления фидбека от них. Здесь снова помог Клод, потому что он сформулировал конкретные вопросы вместо абстрактного “Как впечатления?”.
Быстро выяснилось, что фразы всё ещё звучат ненатурально, и несколько ревизий были посвящены тому, чтобы привести текст к максимально “англоязычному” виду. Процесс выглядел так: я по очереди отправляла куски разным сеткам, спрашивала, насколько естественно они читаются, получала предложения по улучшению, оценивала их — и так постепенно правила фанфик до тех пор, пока большинство сеток не соглашалось с тем, что да, фразы звучат на английском естественно. Всё проходило через мой маниакальный контроль, и мы с сетками иногда спорили о каждом отдельном проблемном предложении. Это очень помогло с выявлением “ложных друзей переводчика”, потому что выражения типа “темнота осела, как ил” при переводе через Google Translate могут превратиться в “the darkness settled”, а это на самом деле означает, что темнота сгустилась, а не наоборот.
Ещё одно полезное применение нейронок — выявление проблем со структурой и ясностью изложения. Основная задача LLM — понимать текст. И если даже сетка не понимает, что происходит, то читатель уж подавно. На одной из последних итераций я показала текст нескольким LLM и попросила расставить события в хронологическом порядке. Ни одна не смогла сделать этого правильно. Так я осознала, что нужно работать над переходами на флэшбэки и выходами из них. В очередной раз спросила Клода: не пиши ничего за меня, просто объясни, какие подходы существуют? И применила то, что больше подходило к ситуации (и это всё равно было непросто).
В итоге оказалось, что сетки хороши тогда, когда ты можешь сформулировать запрос. Но зачастую ты понятия не имеешь, почему именно текст слаб. Да, LLM подкидывают неплохие советы, основанные на книгах о писательстве, но настоящие прорывы случаются только благодаря читателям. Это люди обратили внимание на смысловые повторы, на то, что выбить крышку ногами нереально, на то, что помимо осязания включится ещё и обоняние или что текст на английском не звучит естественно (сетки могли помочь с этим, когда это уже стало ясно, но заметить сам факт были не в состоянии). А также на несоответствие лексики условному фэнтези-средневековью и обезличенность персонажа в одной из версий — вместо Астариона в гробу мог лежать хоть Гейл, хоть Горташ, хоть Гарри Поттер, никто не почувствовал бы разницы.
Что я узнала, пока писала фанфик? Амбиции меня погубят: писать на другом языке очень тяжело, потому что часто не чувствуешь, где и в чём лажаешь. С другой стороны, в этом есть и преимущество: когда пишешь на чужом языке, ты знаешь, что пропустишь лажу, поэтому всё перепроверяешь. На своём тоже пропускаешь, но не подозреваешь об этом, а потом неприятно удивляешься.
Получать критику — очень больно, но только в начале. Услышав “Коровски, на английском так никто не говорит” как рецензию на “Swimless”, я впала в истерику примерно на сутки. В этот раз я воспринимала критику спокойно и с благодарностью — утомляло только переписывать черновики раз за разом. Под конец я просто молилась “Боже, пусть наконец будет нормально”.
Чёртово писательское мастерство — на любом языке писательское мастерство, и приёмы прекрасно транслируются туда-сюда. Например, я обнаружила в тексте кучу конструкций “Он сделал то-то” и думала, что причина в моём английском, но потом поняла, что нет — это смотрелось бы уродливо на любом языке, и это именно проблема мастерства.
Ну и наконец — писать тексты действительно чертовски увлекательно. Мне не показалось. Я отдавала этому всё свободное время и не могла остановиться. Но кроме того, это очень больно и трудно, мне не показалось снова. Порой хотелось выть, и хорошо, что я могла выть в Клода. И я крайне удивлена тем, что, вопреки всем моим привычкам, это мероприятие действительно привело к конкретным результатам. Оказывается, я могу доводить что-то до конца! Иногда.
Так что да. Я всё-таки написала фанфик про сраных вампиров.